Рукоять меча - Страница 30


К оглавлению

30

Лицо Кэссина приобрело такое горестное выражение, что Гобэй поневоле усмехнулся.

– Еще раз замечу, что мой приказ не вызывает у тебя радости, отправлю языком отхожие места чистить, – как бы между прочим бросил он.

– Да, кэйри, – ответил Кэссин с глубоким поклоном. Неизвестно, чем он проштрафился раньше, но его новая вина несомненна. Недовольство приказом – признак неповиновения. И если кэйри его накажет – что ж, по заслугам.

– На первый раз прощаю, – сжалился кэйри. – Впредь не зарывайся. Поручение ему, видите ли, не по нраву. Еще неизвестно, сумеешь ли ты его выполнить.

Удивление Кэссина было даже большим, чем его недавнее раскаяние. Сумеет ли? Разве так трудно сломить волю узника?

– Это совсем особый пленник, – задумчиво произнес Гобэй. – Очень сильный маг.

Лицо Кэссина мигом просветлело. А он еще был недоволен, дуралей. Маг – не чета простым смертным. Это с обычными людьми справиться проще простого. Но навязать свое хотение магу… задача, вполне достойная старшего ученика!

– В одиночку ты с ним не справишься, – продолжил Гобэй. – Я им сам займусь. Но кое-какая помощь лишней не будет. Сейчас ты отправишься к нему и посмотришь, все ли сделано как надо. Я разберусь тем временем с самыми срочными делами и тоже проведаю пленного. И смотри, чтоб он ни в чем не терпел недостатка! Если что не так, спрошу с тебя.

Первой мыслью Кэссина было, что он ошибся дверью и вошел не в ту камеру. Его смутила не роскошь обстановки – кэйри обычно содержал своих пленников в хороших условиях. Он всегда говорил, что кандалы, пытки и плети – орудия тех, кто не умеет придумать ничего более действенного, а в сырой холодной камере с крысами узников держат только недоумки. Хотя, конечно, шелк и розовое дерево в камере… ну да кэйри знает, что делает.

Но вот сам пленник… мерещится Кэссину, что ли?

Да, верно, сидит он неподвижно – а как еще можно сидеть, если руки и ноги сломаны? Хотя не столь уж и неподвижно: в распухших пальцах какую-то безделушку вертит. Пожалуй, не так тяжелы его переломы и срастутся быстро. Тем хуже для него. Обычно магам руки-ноги ломают только при поимке, но если это могучий маг, кэйри может распорядиться изувечить его еще раз. И еще. Столько, сколько нужно, чтоб лишить его возможности правильно выполнять магические движения. Чтоб не удрал с помощью своего волшебства. Да, пленника обработали именно как мага, по всем правилам. И на правой его руке так и сияет перстень с рубином. Это не просто украшение. Кэссин недаром ел свой хлеб все эти годы и талисман силы с простой драгоценностью ни за что не спутает. Рубин, надо же! Не всякий маг отважится связать свою силу с алмазом или изумрудом, но владельцев магических рубинов можно пересчитать по пальцам одной руки. Руки… руки-ноги пленнику переломали, а перстень силы, выходит, оставили? Быть того не может! Но если так… полноте, а маг ли он вообще?

Он ведь Кэссину ровесник, если не моложе. И это – могучий маг? С такой рожей?! Простодушная загорелая физиономия деревенского недотепы. Глаза ясные, улыбчивые – ни силы во взгляде, ни величия. И к роскошным одеждам, в которые обрядили пленника, он явно непривычен. А самое главное – маг попросту не может быть придурком! А этот пленник с великолепным рубином в перстне – самый настоящий придурок! Будь у него хоть капля мозгов, он бы призадумался над своим бедственным положением. Все-таки не с друзьями пирует, а в камере сидит, пусть и в роскошной! И что с ним делать собираются, понятия не имеет! И переломанные кости у него болят! Другой бы на его месте страдал, метался. А если даже и не метался бы, а щеголял недюжинной выдержкой, так ведь и самой сильной воле не все подвластно. Напряженные, а то и судорожно сведенные мышцы, бисеринки испарины над верхней губой, застывший или безостановочно шарящий взгляд, тяжелое неровное дыхание… Признаков душевного волнения не счесть, Кэссин их видал не раз. Но этот недоумок не пытается сдержать страх или волнение – он и в самом деле не боится и не волнуется. И никаких признаков душевного смятения в его лице не углядеть, хоть тресни. Он и в самом деле не думает о том, что его ждет. Придурок!

Все еще недоумевая, Кэссин закрыл дверь за собой. Пленник поднял голову – и на его дурацкой роже засияла улыбка радостного изумления.

– Кэссин?! – воскликнул пленник, всем телом подавшись навстречу.

Кэссин опешил.

– Разве мы знакомы? – холодно и высокомерно спросил он, стараясь скрыть охватившую его растерянность. – Я что-то не припоминаю…

Пленник умолк, улыбка его на долю мгновения словно окаменела, а потом сменилась той доброжелательной улыбкой, которой вежливый человек сопровождает разговор с незнакомцем.

Ну, точно придурок, подумал Кэссин с внезапным раздражением. «С чего это он мне разулыбался? Я ведь не случайный прохожий, которого он спрашивает, как побыстрей дойти до рынка. Узники не улыбаются своим тюремщикам. Может, ему не только кости переломали при поимке, но и еще по голове настучали? Плоховато она у него соображает».

– Прости, парень, обознался, – ответил недоумок, все еще улыбаясь. – Очень уж ты похож на одного моего знакомца, которого так зовут.

Кэссин вновь растерялся. Обычно он с легкостью определял, говорит его собеседник правду или лжет. А на сей раз у Кэссина возникло странное ощущение. Нельзя даже сказать, что этот молодой остолоп утаивает часть правды, Кэссин был отчего-то уверен, что странный узник говорит чистую правду, всю как есть, без утайки, и в то же самое время бесстыдно лжет.

– Если ты и обознался, то удачно, – отрывисто бросил он. – Меня и в самом деле зовут Кэссин.

30